Поиск на сайте

Невеселые истории
Страница 2

– Тише, что ты! Я просто подошел взглянуть…

– Мне все равно пора идти, – говорю. Господи, как я испугался! Я стал натягивать в темноте брюки, никак не мог попасть, до того я нервничал.

Насмотрелся я в школах всякого, столько мне пришлось видеть этих проклятых психов, как никому; при мне они совсем распсиховывались.

А мучило другое – то, как я проснулся оттого, что он погладил меня по голове. Понимаете, я вдруг подумал – должно быть, я зря вообразил, что он хотел ко мне пристать. Должно быть, он просто хотел меня погладить по голове, может, он любит гладить ребят по голове, когда они спят. Разве можно сказать наверняка? Никак нельзя! Понимаете, я стал думать, что даже если бы он был со странностями, так ко мне-то он отнесся замечательно. Не рассердился, когда я его разбудил среди ночи, сказал – приезжай хоть сейчас, если надо. И как он старался, давал мне всякие советы насчет образа мысли и прочее <…> Мучила меня мысль, что надо было вернуться к ним домой. Наверно, он действительно погладил меня по голове просто так. И чем больше я об этом думал, тем больше мучился и расстраивался».

(Сэлинджер. «Над пропастью во ржи» // Сэлинджер, 1965. С. 134–135)

Третья история произошла в современной Москве. От нанятого отцом репетитора 14-летний Костя впервые услышал добрые слова о себе и своих способностях. «Ага! Я тогда даже тусовку свою забросил. Так старался его в очередной раз поразить при встрече. Еще бы, взрослый человек – и дорожит общением. И с кем? Со мной, уродом, от которого даже отец ушел, а взрослые в сумерках ускоряют шаг. Сидел, корпел над учебниками. Конспектировал. А потом он вышел как-то проводить, идем, говорим – я вокруг вообще ничего не вижу, так беседой увлечен. Ну просто Бог он! Не такой, как все. Особенный. Увлеченный. И в меня верит! Он меня под руку взял. А нас тогда, оказывается, Потапа видел. Он в том же подъезде живет. И оказывается, там не то что подъезд – весь их дом знает, что… Да голубой он, папа! <…>

Я год потратил, чтобы отмыться. Мне руки не подавали… Надписи разные писали – понимаешь, какие. А я бился… Хорошо, Япончик лапу протянул. Из одиннадцатого. Сказал, что видел меня в деле. С девчонками».

А что же репетитор?

«Я как исчез, он ведь так ни разу и не позвонил. Не искал меня. Хотя жив-здоров, я видел. Значит, я его и в самом деле интересовал-то только в этом смысле, а не как личность».

Оказывается, не совсем. Репетитор звонил отцу, «просил на тебя не давить, сказал, что мотивация на учебу в этом возрасте не у всех просыпается, что, может, у тебя первая любовь».

И ведь точно сказал, так оно и было. И влюбился Костя не в репетитора, а в одноклассницу. Может быть, лучше было пренебречь домовыми сплетнями и не убегать от хорошего репетитора? (Мурсалиева, 2006. С. 333–334).

Я не берусь оценивать описанные ситуации и судить, можно ли доверить ребенка «таким» учителям. Кому вообще можно доверять своих детей, и кому они сами готовы довериться? Но во всех трех эпизодах против учителей были только страхи, слухи и односторонне истолкованные, в первом случае – родителями, в двух других – самими мальчиками, поступки. Ни объяснений, ни права на оправдание. Это нормально?

Дело вообще не в сексуальности. Молча предполагается, что между мальчиком и его учителем вообще не должно быть эмоциональной близости. Но зачем тогда мужчина в школе? Хрестоматийные, классические отношения мужского «ученичества» всегда описывались как неформальные, выходящие за пределы обыденности. Сегодня мальчикам приходится искать наставников-мужчин во внешкольной среде, в спортивных организациях, клубах по интересам и т. д. Никаких гарантий, что эти мужчины не окажутся представителями неортодоксальной сексуальной ориентации или проводниками каких-то социально нежелательных идей, никто дать не может. На всякий случай мы подозреваем всех и во всем.

Наставники, которых находят себе мальчики, иногда действительно выглядят странными. Известный философ Леонид Столович рассказывает, как в 1943 г. в Казани, четырнадцатилетним мальчиком, который увлекался писанием стихов, он подружился с 23-24-летним школьным электромонтером Валентином Сымоновичем. Этот болезненный, странный, видимо, психически больной человек обладал большой гуманитарной культурой, познакомил юного Леню с Данте, Вергилием, Горацием, Анакреоном, Мильтоном, Гомером. Собранная им библиотека стала для мальчика образцом создания собственной библиотеки. После отъезда семьи Столовичей в Ленинград Леня в течение нескольких лет переписывался с Валентином. «Для обыденного, тем более обывательского, сознания все это может показаться психопатологической манией величия человека, дурящего голову четырнадцатилетнему подростку, с которого, конечно, другой спрос. Но я так не считал и не считаю. С точки зрения обывателя, любой человек, одержимый идеей, возвышающейся над обыденностью, «ненормальный». "Ненормальными" окружающим казались многие ставшие действительно великими поэты, философы, ученые. Валентин великим не стал. Возможно, он стоял на учете в каком-то психоневрологическом учреждении. Но я не видел у него тогда никаких проявлений психопатологии. Пожалуй, они проявлялись в его письмах ко мне в 1947–1949 годах, когда он бывал очень рассержен. Он был в высшей степени бескорыстным и благородным человеком, обуреваемым возвышенными идеями, как бы к ним не относиться. И я, которому сейчас уже идет восьмой десяток, благодарю судьбу за встречу в моей поэтической юности с таким человеком» (Столович, 2003. С. 45).

Страницы: 1 2 3

Смотрите также

Ребенок-дошколёнок
Буйная фантазия, богатое воображение и неуёмное любопытство превращают ребёнка-дошколёнка в крайне инициативное существо, которому до всего есть дело. Мама и тётя Лариса весело обсуждают, что делат ...

Сверяйтесь по таблицам
Чтобы вам было проще ориентироваться во всех этих переходах, ступеньках и кризисах, мы свели их в простые таблицы. Время от времени возвращайтесь к ним. Замечено — это успокаивает. Приятно осознав ...

Аппарат анализа опасностей
Объектом анализа опасностей является система «человек–машина–окружающая среда (ЧМС)», в которой в единый комплекс, предназначенный для выполнения определенных функций, объеди ...